Озеро Росомахи


Якутия 1979 г.

Якуты селятся вдали от основного русла реки, за кружевом узких проток — висок. Им известны разливы капризных рек и непрочность подмываемых берегов. Где-то вдали от стремнины Тумары должен быть и Сегян-Кюель. Дождливым утром командор и штурман повели флотилию в путаницу висок. Пристали. Выбираясь на крутояр, услышали лай собак. На дороге нас встретили черноглазые мальчишки в школьной форме. Да, это Сегян-Кюёль, подтвердили они. Идем в окружении ребятишек по поселку. Дома чемто похожи на русские избы; и ни таежные избушки. От русской избы — лавки вдоль стен и русская печь. От таежной избушки — отсутствие сеней, клетей и чуланов. На некоторых домах нет даже двускатной крыши. Просто на срубе лежит накат из бревен, сверху он засыпан землей и торфом, растет на нем розовый кипрей. Срубы стоят на клетках из коротких обрубков бревен. Давний, проверенный тип построек на вечной мерзлоте.

В большой избе — конторе оленеводческого совхоза «Кировский», одного из крупнейших и известных в Кобяйском районе Якутии, нас приветливо встречают Петр Афанасьевич Кейтметдинов, директор совхоза, и Петр Николаевич Захаров, председатель сельсовета. Так вы не геологи? Не геодезисты? Московская научная экспедиция? Широкие лица расплываются в приветливой улыбке.- Нужны продукты баня? Лекарства?заботливо спрашивает директор. Ладная женщина, смущенно закрываясь рукавом, ставит на стол кружки с напитком.

— Попробуйте. Якутский целебный морс, — говорит она. — Это настойка брусники на талой воде... — Пейте, пейте, — подвигает к нам кружки Кейтметдинов. — Очень полезно. Талая вода — это живая вода из сказок. О ней сейчас, много спорят. Но мы, якуты, живем среди вечной мерзлоты и знаем, что эта вода очень целебна. Придает бодрость охотнику, продлевает жизнь старику. Может быть, потому в Якутии долгожителей не меньше, чем на Кавказе...

По законам тайги хозяева первыми не расспрашивают гостя. Зато они с искренним интересом слушают наши рассказы.

— Однако, — говорит директор, — далеко вы забрались. Там никто из нас не был. А медведь хуже тигра, — продолжает Кейтметдинов, выслушав мое повествование о встрече с хозяином леса. — Они разные бывают. Один увидит человека и уйдет. Другой нападет. Ружье надо. Никогда медведя не стрелял? Плохо. Тогда зачем тяжесть таскать? Боронись медведя... Геологи товарищей, говорите, потеряли. Всякое на реке бывает. Однако,— успокаивает директор, — на Тумару вертолет летал.

— Снимать кино будете? — обращается к нашим кинооператорам председатель сельсовета Захаров. — Жаль, много хороших охотников за хребет улетели. Там у нас главное оленье стойбище. Там и охота. Но пойдемте к Кривошапкиным. Муж и жена — знатные промысловики. Орденоносцы. — Он встает. Ростовцев, Дудолин и Лобанов выходят за Захаровым.

Кейтметдинов предлагает остальным пройти по поселку. Он обращает наше внимание на летние жилища охотников и оленеводов. Каркас из длинных жердей, обтянутый шкурами и брезентом. Это — тордох. Нагибаемся, входим. Посередине тордоха две жерди, между ними кострище. Над кострищем цепочки разной длины, с крючками для котлов. Жилище перегорожено - ситцевым пологом. Ничего лишнего. Просторно, уютно.
— А.это сэргэ. — Петр Афанасьевич подводит нас к резному деревянному столбу. — Мы, якуты, издавна занимались коневодством. Сэргэ вначале служил коновязью. Потом стал родовым тотемом. Видов сэргэ около сотни. Вон тот большой красивый столб с прибитым к нему куском бересты называется тукпуйэллэрсэргэ. Не запомните? Трудно. Так вот этот сэргэ — хранитель жизни людей и скота. Так верили старики. Есть сэргэ кумысный. На ней стоял деревянный кубок — чорон с кумысом. Этот кубок самая красивая девушка вручала победителю национального праздника — ысыах. Праздник весны. Во время него парни состязаются в прыжках. Кыллы — надо с одной ноги на другую прыгнуть одиннадцать раз. Куобах — прыгают, одновременно отталкиваясь двумя ногами.

Мы давно в пути, пролетали над всей Джеленджей и никого не видели. — Лобанов нетерпеливо теребит клинышек отросшей бороды, зовет. На тарыне действительно стоит шест. На нем обессилено повисло полотнище из марли. Вокруг следы ночлега. Разбросаны пузырьки от лекарств, мешочки из-под образцов, головешки костра. Рядом набухшая кошма, которую геологи стелют в палатке. Поднимаю бутылку. В ней что-то есть. Записка... В настороженной тишине вынимаю пробку, бережно разворачиваю хрупкий листок из полевой книжки. Медленно читаю: «0.6 августа, понедельник, 1979 г. 10.00 местного времени. Ждали вас 2 суток. Уходим в устье Джеленджи,- у впадения Тумары будем ждать. На наледи, у прижима перевернулись обе лодки. Сейчас вещи подсохли, мы подлечились. 6 августа связались с Жиганском, сообщили, что вас нет. На связь будем выходить каждое утро. Ждем вас в устье Джеленджи, сколько будет возможно. БЕЛЯКВ В.М., ФАРНОСТЪ С.В.» От трагического лаконизма записки как-то сразу померк солнечный день и волшебный блеск тарына показался зловещим. Вот она, судьба искателя, первопроходца! Пытливый и смелый, идет он ради знаний, ради счастья открытий. Но и ему, опытному и мужественному, не всегда сопутствует удача...

Читаю записку еще раз. Несчастье случилось 4-го. Сегодня 12-е. Записка теми, для кого она предназначена, не снята. И, видно, они уже не будут здесь. Или их взял вертолет из Жиганска. Или... Мы молча сняли шапки.

Комментарии

Популярные

Открытие Географического центра Российской Федерации

Золотой цветок России

Научно-спортивная экспедиция им. И.Д. Папанина