Восточное Забайкалье 1982

Август 1982 г. Восточное Забайкалье
р. Каренга - р. Витим
ВЕЧЕР НАД ВИТИМОМ
ВСТАВАЛО солнце над Витимским плато,Сверкали воды гордого Витима.Нам снова плыть, грести куда - то,А даль речная широка, необозрима.Так, день за днём в чужом краюМы познавали вольной жизни упоенье.А вечером стремилися к огню.И души отводили под гитары пенье.Мы вспоминали много разных стран.Людей мы вспоминали. Беды и удачи.Жалели: век короткий человеку дан...Вот, если б снова все начать - всё былобы иначе...А над рекой кружился белый ройподёнок.Они играли в зареве заката.И кто-то прошептал, спросонок:«Ведь это бабочки, ребята.Они родились по утру.Их день-до вечера - подобен веку.Так почему же нам не по нутруТот срок, что предназначен человеку?»Замолкли песни у костра.Глядели мы, как падали подёнки в воду.«Да, жизни срок дается неспроста.И коротка она, когда пуста...»Слова Сенеки процитировалТурист – мудрецпритихшему народу...
ПОЛОВОДЬЕ НА УГРЮМ - РЕКЕ
ГУСТОИ туман. Призрачно всё. И притопленные половодьем кусты, деревья, островки. И отвесные скалы, тайга, горы. В невидимых берегах приглушенно ревет Каренга...Вечереет. Пора бы пристать. Но куда?!Река разлилась широко. Затопила галечные косы, вязкие терраски. Подступила к угрюмым бастионам каменных берегов и штурмует их пенистыми бурунами прижимов....Забайкалье славится солнечным летом. Но в прошлом, 1982-м году все лето шли настырные дожди. Непогода задержала наш вылет из Читы в Тунготочен, поселок в верховьях Каренги. Половодье превратило утыканную зубьями шивер, перегороженную лабиринтами Каренгу в бурливый поток. Это озадачило наших спортивных руководителей, кандидатов в мастера спорта - командора экспедиции Евгения Ивановича Михеева и начальника штаба экспедиции, штурмана Дмитрия Ивановича Меркурьева: в мелководье. Каренга котировалась как река У категории сложности, а теперь?
Хмурыми плыли кинооператор Виктор Дьяченко и геолог Игорь Хрулев. Дожди не давали снимать, и Дьяченко представлял, как его встретит в Москве режиссер Клуба путешественников ЦТВ Станислав Покровский. А передача об экспедиции журнала «Турист», Московского Филиала Географического общества и Министерства геологии РСФСР уже значилась в планах Центрального телевидения. Хрулев с тоской поглядывал из-под дождевого капюшона на скользкие скалы: не влезть, не ваять образцы! Чертов дождь! Как брать промывочные пробы? Большая вода закрыла устья ручейков, речек. А ведь экспедиция заключила договор с Производственным объединением «Читагеология»... Не радовала погода и врача паразитолога, кандидата медицинских наук Анатолия Аркадьевича Одинца, где теперь искать кровососущих и прочих членистоногих? Тосковал и фотокорреспондент Игорь Мазов, сокрушенно вздыхали охотники, рыбаки. Хоть бы туман развеялся... Подул ветерок. Впереди слегка развиднелось. Ага! Видна терраска. Ровная. Есть деревья. Не очень высокая. Пристать можно... Но вот кустарник... затоплен.- Командор! - Кричу своему кормчему - Евгению Михееву. - Слева хороший бережок. Пристать бы... Михеев на миг приподнялся над кормой байдарки. - Дальше совсем места нет. Давай здесь. Через кусты - в прогал. Видишь? Пошли!
Байдарка влетела в сумятицу валов. Угрожающе надвинулась изгородь затопленных кустов! Космы ветвей стучат по деке. Командор резко рулит, лодка круто разворачивается, волна хлещет через борт. Теперь идем навстречу течению. Мелькают весла. Шрапнель брызг сечет лица. Плечи налились свинцом. Еле заметно лодка продвигается к цели. Вот он, прогал!.. Гребок. Еще. Еще! Нос байдарки уже за Быстро провели байдарку в лагунку. Крепко привязали. Огляделись. На лохматом водном просторе, то скрываясь, то появляясь из тумана, неслись лодки экспедиции. Они повторяли наш маневр. Через живую изгородь прошла одна… вторая... третья... четвертая байдарка. Мы - пятые. Все.
Твердая земля! На ней никакая непогода не страшна. Звонкие голоса раздается на кочковатой поляне. Дежурные волокут из сырой лиственничной тайги хрупкий сушняк. Гремят бачки у реки, в них плещется вода. От спички скрутилась, задымилась и вспыхнула бархатная полоска белоснежной бересты. Весело затрещали прутики растопки. Басовито загудел костер. Мы с командором растянули тент на опушке. Здесь будет столовая и клуб. На мокром, в прядях тумана лугу встали желтые, синие, серебристые палатки. Комиссар Саша Егоров с Димой Гордеевым остановили шест, на котором заполоскалось Знамя экспедиции. Бивак разбит!
Земляк писателя Шишкова
Моторка вынырнула из-за поворота. Оттуда, где были Усть–Каренга - цель ближайших дней. Надсадно ревя, лодка вспенивала синие с белым валы, небрежно подмяла кусты и ткнулась в берег. На носу – собака. На корме - мужчина. В середине, на горе вещей, - двое юношей. Мужчина, рывком поднялся к нам, на террасу. Подошел к костру. Сверкнул озорно синими глазами, представился: - Горбунов я; Славкой кличут. Охотник местный. Домой в Тунгокочен возвертаюсь с сынишками. - Он повел плечами в сторону моторки, у которой стояли юноши. – Андрюшка – старший. Высокий юноша нагнул кудрявую голову. -Сергунька - младший... А вы откуда и куда?
Неспешный разговор потек под тентом. Дежурные, под осуждающим взглядом завхоза Саши Жадана, щедро сыпали в кипящий котел походный дефицит - индийский чай «со слоном». Ублажали гостей. Те степенно прихлебывали из больших кружек, держа на отлете дольки московского шоколада, Вячеславу Ивановичу Горбунову идет сорок шестой. Юность и младость провел в скитаниях по Сибири. Искал свое дело. Работал у геологов, изыскателей БАМа, был плотогоном, скорняком.
- Надоела суета. Махнул в края эти. - Вячеслав погладил пышную бороду. - Определился штатным охотником Витимского госпромхоза. Дали огромный участок. По реке эдак километров за двести будет. А в горы, тайгу - сколько дойду. Ну и план. Перво-наперво - соболь баргузинский. Ценнейший зверь! Трудно дается. Осенью и зимой умотаешься, но достанешь… Вообще - то у нас немало пушного зверя - более двадцати видов. Тайга богатая. Ягод, грибов, трав целебных - не соберешь... Рыба есть редкая. Про таймень, нельму слыхали? Значит, бывали в Сибири. А изыскателей среди вас нет? Спросив про изыскателей, Горбунов, неожиданно для нас, пустился в задушевный разговор. Где – то на Чаре ему показали толстую книгу с запоминавшимся названием – «Угрюм – река». Начальник изыскательной партии не только читал книгу у костра, но и знал того, кто её написал.
-Да что я вам, робята, сказываю! - Горбунов лукаво подмигнул. - Вы народ столичный, грамотный. Небось эту книгу о наших Краях сами читали. А, может, кто и самого писателя знал. Я говорю это к тому, что вот эту самую Угрюм - реку вы скоро увидите. Чего удивились?! Ведь с Каренги на Витим идете? Так? А Витим и есть Угрюм - река из той книги... За годы моих путешествий по Сибири я не раз слушая на Енисее, Оби, Бие, Катуни, Лене страстные споры: какую реку описал Вячеслав Яковлевич Шишков в своем знаменитом романе. Единого мнения не было. Сходились в одном: река эта сибирская. Шишков, действительно, был изыскателем. Техником - землепроходцем. Ему пришлось в течение полутора десятков лет совершать ежегодные экспедиции по Иртышу, Оби, Катуни, Енисею, Чулыму, Лене, Нижней Тунгуске и Ангаре. «Около двадцати лет моей жизни - писал Шишков, - я кровно был связан с людьми и природой Сибири, тайгой, степями, величественными реками... Здесь родилось и стало крепнуть моё литературное дарование».
Писатель видел «всяческую жизнь простых людей». Жил бок о бок с ними. Нередко ел из одного котла и спел под одной палаткой. Сибирь стала для Шишкова «второй и главной родиной». Вот почему истинный сибиряк так близко принимает к сердцу каждый образ, каждую строку книг Шишкова, в которых непревзойденно отражена. Сибирь. И её «прекрасный народ - сибиряки, кряжистые, волевые».
-Насчет Витима, - продолжал наш гость,- это точно. Тут вы меня за зебры не возьмете. Какие скалы на Витиме! Какой дикий простор! А пороги. Сколько на них барж я пароходов разбилось! Сколько людей погибло! Витим наш и есть та самая Угрюм - река, про которую в книге написано. И не спорьте... Мне хотелось возразить тезке Шишкова. Сказать, что литературоведы (Еселев И. «Шишков») считают, что под пером писателя «Нижняя Тунгуска трансформируется в Угрюм – реку». Но потом вспомнил, что Еселев несколькими строками ниже сомневается в этом: «Угрюм – река - это Нижняя Тунгуска. Да, но далеко не во всём. Во многом это и Лена...» Я промолчал. Горбунов, усладившись чайком и душевным разговором, презентовал растроганному завхозу экспедиции – «для общества» - связку вяленой сохатины. Взглянул синими глазами в прояснившееся вечернее небо, сказал: -Хорошую погоду привез я вам, москвичи... Путь вам добрый, трудяги! Низкий поклон от меня батюшке нашему Витиму, сибирской, значит, Угрюм - реке...
Моторка взревела, вылетела на алый от заката простор Каренги. Дьяченко упоенно водил киноаппаратом, пока черная точка лодки не слилась с тенью берегов.
Бусинка Синильги
Черные, обсидиановые валы тяжко вздымаются на стрежне Витима. Косые лучи теплого августовского солнца дробятся в жемчужной пене стеклянных гребней; золотым занавесом колышутся на величественной стене ущелья. 3десь, у многометрового обрыва, на который центробежная сила крутого поворота бросила всю мощь паводка, из таинственной глубины рождаются и идут на приступ грозные водяные горы. Скользящая масса воды с размаху бьет в каменную стену, встеквет чуть ли не до свесившихся корней угрюмых кедров и, обессиленная, падает, несется, злобно рыча, в мглистую даль привольной и дикой Угрюм - реки. За прижимом раскинулся золотистый плес. Байдарки подплывают одна к другой. И вот невиданный плот-щитик плывет по Витиму. Еще не остыл в душах моих товарищей жар недавней схватки. Еще видятся им грозные валы, нависшие над хрупкими суденышками. Но красота великой реки умиротворяет.
Трещит киноаппарат Виктора Дьяченко. Он наверстывает упущенное на Каренге время. Будет цветной фильм для Клуба путешественников! Его напарник по байдарке, геолог Игорь Хрулев, положив весло, ведет записи. В сотнях отмытых проб еще надо будет разобраться в Москве. А пока некоторые выводы. Обнаружены две рудные точки. Первая (у поселка Усть-Каренга)- ценная руда сфалерит. Вторая (перед входом в только что пройденном ущелье) - исландский шпат. Игорь любовно держит в мозолистых пальцах темно - коричневый камень, на изломе которого хорошо видны жеоды с белыми кристаллами кальцита. *Над байдарками вьется кисейный рой поденок. Сотни, тысячи тонких прозрачных крылышек трепещут в воздухе, падает на воду. Тогда видно тоненькое тельце с раздвоенным хвостиком. Наш специалист по членистоногим Анатолий Одинец поясняет, что всего одни день живут поденки; спарившись над рекой, откладывают личинки, которое в прибрежных лагунках, болотцах проходят стадии развития, чтобы снова взлететь на миг прозрачным роем.
Анатолий тоже рад солнечным дням. Днем и вечером он отлавливает все, что летает, Ползает и гнездится в грибах и деревьях. На его учетных матрасиках уложены сотни бабочек, мотыльков, стрекоз, клещей. Что касается наших злейших врагов - кровососущих, то, как записал в дневнике Одинец, «нападение кровососущих двукрылых отмечалось в течение 21 дня из 24 дней маршрута. Наиболее массовыми видами мошек (до 80 процентов) оказались тетаноптерекс макулята; среди комаров (до 76 процентов)- аэдис коммунис. Всего определено 6 видов мошек и 5 видов комаров.
3а кормой байдарки тянется леска. Мой кормщик, Женя Михеев, страстный рыболов, распустил спиннинг, ловит на дорожку. На быстрине берет таймень, у низких берегов лагунки - щуки. Я мерно гребу, ожидая радостного крика: «Взял! К берегу! Живее, Макарыч!» Тогда я с азартом правлю к отмели. Рыбак, не дожидаясь, пока я поставлю лодку на причал, выскакивает и бежит по звенящей гальке берега, подматывая леску. Вот таймень делает свечу, падает в воду и покорно идет за блесной. Черная рыбина с розовой зубастой пастью наполняет наши сердца радостью удачи...
Поворот. Всматриваюсь, нет ли прижима, порога? Что это? Причудливые глыбы встали посередине Витима. Да это Три Брата! Знаменитые скалы. Самое рыбное место на Угрюм - реке. «После Усть-Каренги, - вспомнил я слова заместителя Министра геологии РСФСР Федора Мефодьевича Морозова, сказанные им во время обсуждения маршрута экспедиции – « На второй или третий день сплава по Витиму - увидите останцы редкой красоты. Это и будут Три Брата. На отмелях где-то здесь, в дни моей молодости я собирал отличные агаты и добротные сердолики. Поищите и вы».
У подножий Братьев - белые усы бурунов. Поклевка за поклевкой. Но надо искать место для дневки. Правый берег высок, обрывист, но на плоскогорье - кочки, цепкий кустарник, большетравье, из которого вылетают мириады комаров и мошек. Переплываем на левый берег. Длинная каменистая отмель сверкает миллионами камешков. Настоящий минералогический музей! Пока командор и начальник штаба бродят по тайге, ищут место для лагеря, туристы медленно, лунатическим шагом, двигаются по отмели. Носком резиновых ботфорт переворачивают камни. Не то. А что? Прозрачный темно - коричневый камешек призывно вспыхивает в косых лучах солнца. Раковистый излом, еле заметный рисунок. Не сердолик ли? Да!Бусинка Синильги, тунгуски из «Угрюм – реки», назвали мы этот симпатичный минерал. Он не только красив, но и, как говорят, целебен: имеет редкое свойство аккумулировать солнечную энергию. И хотя Хрулев пытался развеять романтический ореол, созданный нами вокруг сердолика («Сердолик - разновидность кварца, переходная форма от халцедона к агату, и только!») бусинки Синильги пользовались у нас большим почетом.
С трудом заставляю себя оторваться от пестрого рисунка каменной россыпи. Фотографирую панораму. Три Брата непохожи друг на друга. Первый – что-то вроде - черепахи, взлезшей на плоскую плиту: «голова» судорожно застила, «лапы» напряжены. Второй «медведь», стоящий по пояс в воде: «морда» запрокинута к небу, в котором безмятежно застыли кучевые облака. Третий – раздувшаяся «жаба»: «лапы» ее в воде, «грудь» принимает удары волн. ТЕМНАЯ ночь. Впервые увидели бледный серпик луны. Влажно посверкивали редкие звезды. Сторукий Шива - Игорь Мазов, Фотокорреспондент экспедиции, он же ягодник, грибник, рассказчик, собиратель минералов и даже... рыбак, пригласил меня как летописца на ночную рыбалку. -Редкое дело, начальник. Тайменя, тайменя - на мыша!.. На Ватыльке такого поросенка вытащил! Ужас! Тихо спустились с террасы. Игорь подсвечивал фонариком, укоризненно гудел: «Зачем гремишь сапогами. Легче ступай. Таймень - рыба чуткая».
Пересверк звезд, бесшумно вспыхивавшие зарницы, слабый гул и плеск воды - зачаровывали. Хотелось стоять у воды, бездумно, отрешенно, счастливо... Мазов шебаршил где - то поблизости. Затих. Раздался плеск заброшенной блесны с искусственны мышом на крючке… Тишина. Не той берегу что-то плюхнулось в реку. Ударило ближе. Волны плеснули по сапогам. Мазов затаенно вздохнул. И вдруг затопал по гальке, приговаривая: «Взял, азиат! Взял, голубчик! У меня опыт!» Но опыт не помог. При свете фонаря мы не обнаружили шикарного полиэтиленового мыша. А звезды сонно сияли. Невидимый таймень гулко бил хвостом, дразня неудачливого рыболова... Утром у костра я увидел огромную щуку. Её торжественно взвешивал завхоз Саша Жадан.8 кг. 200! Комиссар, Саша Егоров, ответственней за фаунистические наблюдения, измерял рыбину -Компенсация за ночную рыбалку! - Гордо произнес Мазов, указывая на щуку. – Взяла у Трех Братьев... Опыт есть...
МЕЛКИЙ дождь. Холодный встречной ветер. Оставляем длинный галечный остров, к которому причалили вчера, покинув Трех Братьев. Витим течет в глубоких каньонах. Пристать негде. Вот и пришлось ночевать на каменном ложе. Одна за другой отплывают байдарки, выруливают на серый простор Витима. Последний бросок к Калакану. На карте он есть - при слиянии крупной реки Калакан с Витимом. Но есть ли кто там?! По слухам оттуда все, кто мог, уехали. Пелена тумана, как в первые дни сплава, колышется над нами. Снова призрачно все - и стены каньона, и грозная зыбь порога, и дни, отлетевшие, как легкокрылые подёнки. Лишь налитые силой плечи, задубевшие от ветра и солнца лица, неразборчивые строчки в полевом дневнике да бусы Синильги, напоминают о счастливых днях на Угрюм - Реке. Но она - пока еще несет нас, дикая, непокоренная.
  • Минет время. Нас встретит шумная Москва. Будет павильон Центрального телевидения. Запись передачи Клуба путешественников. Ведущий Ю.А.Сенкевич спросит: «Ну, как же мы начнем передачу, товарищ начальник экспедиции?» И я услышу свой голос: «Наш маршрут пересекал Витимское нагорье с юга на север... Витим, прообраз Шишковской Угрюм - реки, качал наши лодки на могучих валах. Картина была привольна, величественна. Скользящая масса воды замыкалась с одной стороны скалистым, поросшим густолесьем берегом, с другой - сливалась с синей далью горизонта. Вечерами ходили вдали туманы, а утренней зарей тянулись низкие облака. Когда вставало солнце, всегда зачинался легкий ветерок, и рябь реки загоралась...»

Взятие в кавычки строчки - описание Угрюм - реки, цитата из романа Шишкова. Но разве это не Витим?! И разве я не таким видел его?
Николей ТАРАСОВ,Действительный членГеографического общества АН СССРг. Чита - пос. Тунгокочен - р. Каренга.- р. Витим -пос. Калакан – ЧитаМосква Журнал «Турист». 1983. №5.